WS RopeJump – прыжки с верёвкой

Vkontakte Youtube Instagram Twitter Facebook

Пятерочка или Безжалостный госпиталь

 

Сейчас один молодой человек
рассказывал в вагоне, будто какой-то…
великий философ советует прыгать с крыш...
«Прыгай» говорит, и в этом вся задача.

А.П. Чехов «Вишнёвый сад»

 

Помните сон, когда Вы летите, но вдруг вспомнили, что не умеет летать и падаете вниз? Сквозь сон слышу собачий лай. Содрогнувшись, просыпаюсь. Уже пятый раз. Кто разбудил свору разъяренных собак? Рассвет на подходе, а я один наедине с одолевающими тревожными и гнетущими мыслями. В ночь перед предстоящим прыжком я плохо спал и вздрагивал и незадолго до рассвета шаркал по комнате взад и вперёд. Проклятый мозг то и дело зудил. Слишком уж я нервничаю. Чем же это кончится? - думал я, продолжая шагать по комнате. - В первый раз обошлось. Прыгнул и дело с концом. Не о чем беспокоиться. А что теперь? Нет, нельзя просто так взять и спасовать перед препятствием. Тем более уже подбил подругу, хотя, может быть, идиотская затея и игра не стоит свеч. Но нельзя так сдаться и уйти, надо довести начатое до конца. Так или иначе я уже обещал ей вместе прыгнуть с крыши. Перебороть страх высоты - задача приоритетная. Растрачивать время на бесполезное нытье нет времени и желания. Ребята уверяют, что во время прыжка человека удерживают две веревки, каждая из которых рассчитана на нагрузку, как минимум в две тонны. Стальные карабины, ролики и страховочные системы (обвязки и беседки) ничуть не уступают веревкам в прочности. Крепится всё это на двойную навесную переправу, соединяющую точки опоры таким образом, чтобы нагрузка равномерно распределялась во всех направлениях. Ничего не случится, это всего навсего только твоё больное, не на шутку разыгравшееся воображение!
Стряхнув серый столб пепла, я положил сигарету в ложбинку пепельницы и рассеянно уставился в выцветшие обои. Затем подошёл к окну и выглянул. Я живу в квартире на последнем этаже. Ранняя осень. Солнце уже выглянуло из-за крыш домов, оповещая о начале нового дня. Снизу доносился размеренный шелест деревьев, над головой проносилось уханье голубей. Когда я прыгал в первый раз я был уверен, что карабин треснет или пропилится веревка. И действовал решительнее. Ведь при неблагополучном исходе я не успею ничего почувствовать. Раздастся глухой удар, полетят искры из глаз, вспышки и с ними сознание улетучится окончательно и бесповоротно. Я буду лежать на земле. Из под меня проступит багровое пятно крови. Безжалостный госпиталь с безразличием палача будет возвышаться надо мной. Это он пылью смахнул мою маленькую жизнь, окрапив воздух кровью, секундой страха и долей слабой надежды, что альпинистская система выдержит. А я буду лежать себе неподвижно, изуродованный до узнаваемости. Осколки черепа, раздробленное лицо и истлевающим румянцем, зияющие раны, струйки крови, не успевающие загустеть – одним словом, истерзанная плоть. Вокруг меня сгрудится возбужденная толпа. Все посмотрят на меня с любопытством и моё тело внушит им непостижимый ужас. Кто-то с холодным любопытством взглянет на меня, словно смерть для него обыденное явление. Жалость, печаль и удивление промелькнет в них. И через некоторое время сюда заявятся полицейские и будут проталкиваясь со свирепыми воплями сквозь зазевавшихся людей, грубо раскидывая их резиновыми дубинками: «Разойдитесь!» Вслед за ними примчится карета скорой помощи. Полицейские перевернут мое безжизненное тело, врач, стоя на коленях и приложив стекоскоп к моей груди, привычно констатирует смерть. И какая-нибудь бабка проворчит: «А я говорила, что рано или поздно веревка оборвется или кладка рухнет! Рано или поздно это должно случиться! Доигрались.» В общем, жизнь будет продолжаться. Тут моё сознание вернулось обратно к реальности. Словом, я отказывался верить в то, что сознание демонстривало мне по ту сторону баррикад.

Я быстро поел, кое-как привел себя в порядок и отправился прямиком на Курский вокзал. Передо мной была ясная цель – обрести контроль над разумом.

В электричке я рассказывал друзьям о парадоксальной теории Кьеркьегора, согласно, которой «человек страшится того, чего желает». Чистой воды экзистенциальный страх. Страх перед временем может принимать форму страха перед неизвестностью, соответственно страха перед смертью. На краю ты обнаруживаешь свою беспомощность перед лицом опасности, ступор напрочь парализует волю, вводит в оцепенение, и ты не в силах оценить ситуацию. И в нашем случае, прыгнуть быстрее, пока паника не захватила.

Мы бесшумно вошли на территорию заброшенного госпиталя. Я был в мрачном расположении духа, и в печальных раздумьях мы потихоньку приближались к зданию. Верхушки деревьев нервно вздрагивали.

Это был типичный недостроенный, мрачного вида госпиталь. Несущие конструкции, арматуры изрядно потемнели от многолетней ржавчины. Здание обветшало, побелело от времени, лестницы обваливаются, потолки протекают.
Строительство больницы КГБ велось с 1981 по 1991, но с приходом демократии стройку в одночасье законсервировали, и примерно в середине 90-ых башенные краны демонтировали. Сама по себе больница представляет из себя здание, состоящее из нескольких больших корпусов, соединенных просторными галереями. От платформы пилить 20 минут неторопливым шагом. Изысканностью и комфортом нынешняя больница не отличается, но мрачный вид и другие недостатки и с лихвой восполняются прелестью осеннего безлюдного пейзажа.

Мы осторожно поднимались по лестнице на десятый этаж, но неожиданно остановились, как вкопанные, завороженные следующей картиной. Мимо нас с пронзительным, но приглушенным скоростью падения, пролетела девушка. Она кричала, словно ребёнок, испугавшийся темноты. Её крохотная фигурка с бешеной быстротой уменьшалась в размерах, достигла точки подхвата и взметнулась вверх с раскинутыми руками и восторженным возгласом. Воцарилась долгожданная тишина. Невольно вспоминается фильм Альфреда Хичкока «Головокружение». Спустя пару минут, девушка уже была наверху. Её лицо разрывалось от улыбки, глаза искрились. Только что пропасть увлекла её далеко вниз, за пределы забвения, где умирают, чтобы заново пережить радость рождения.

На десятом этаже громка играла музыка, мелодично переливаясь с шелестом деревьев и заливистым смехом людей. Сюда каждый приходил и уходил со своим собственным миром, от беспечных хиппи до солидных коммерсантов. Каждый со своими проблемами и причинно-следственными связями, которые привели их сюда. Организаторы словно заряжались страхами. Нас довольно быстро экипировали. Подруга моя прыгнула первой.

И тут настал черед моего прыжка, меня охватил мандраж, по телу пробежала мелкая судорога, обдав тело с головы до пят гусиной кожей. Желание спрыгнуть вниз в миг улетучилось и растворилось где-то в пространстве Железнодорожного, подобно идее не воплощенной в жизнь. Меня встегнули, необходимо только подойти к краю. Я неуверенно ставил ноги, вроде ребенка, который только поднялся с четверенек.

Я чувствовал себя заключенным, восходящим на эшафот.

Подойдя ближе, оцепение удерживало меня на краю. Взгляд погрузился в бездонную пропасть. Вертикаль напоминала о неминуемой гибели. Я колебался. Не мог пошевелиться, стал твердый как железобетон. Дыхание участилось, в висках застучало. Животный инстинкт сопротивлялся. Сознание предупреждало меня о главной опасности, таившейся глубоко в подсознании – предрасположенности к гибели, прикрытой железным занавесом страха. Плоть проявляла слабость, но дух оставался несокрушимым. Не страх перед смертью удерживает вас от безрассудного поступка, но страх перед смертью слишком близкой. Убаюкивающий голос Кирилла, выпускавшего меня, вкрадчиво повторял: Ты готов? Не бойся, всё хорошо. Смотришь на горизонт. Я считаю Ready! Set! Go! Выпрыгиваешь руками и грудью вперед, как на турник. Да, можно держаться за веревку, если тебе так спокойнее. Трепет сомнения и физический страх. Попытавшись умерить бешеное биение сердца, я сделал глубокий вдох. Посмотрел вниз, взгляд мой скользил по зданию госпиталя, отсчитывая количество этажей, затем перевел взгляд на горизонт и снова с ужасом взглянул вниз. Вертикаль напоминала о неминуемой гибели.

«Ready! Set! Go! Давай, давай, давай... » - эхом донеслось до меня, когда я с чувством обреченности спустил ноги в пустоту. Ухватившись за веревку, я летел вниз с выкаченными от ужаса глазами, в зияющую пропасть, вдоль выбеленных дождями бетонных стен, резко, как паук, который спускается по нитке с потолка. Я был канатоходцем, который на секунду усомнился и сорвался в пропасть. Земля надвигалась и некуда было отпрянуть. И время, казалось, замедлило свой бег в ожидании драмы или комедии. Плавный безболезненный подхват, а с ним и страх вышибло. С пробуждением наступила долгожданная эйфория. С переходом на маятник я замер и полетел обратно. Теперь можно расслабиться и выдохнуть. Подруга моя хохотала. Когда я спустился на землю она спросила:

  • А может ещё разок?

Денис Павлов